Далеко не всегда он носил знаменитую желтую кофту. Иногда облачался в строгий и стильный костюм, а на голову водружал цилиндр. Таким его можно увидеть на некоторых фотокарточках. Выросший в бедной семье и вынужденный в юности считать каждую копейку, Владимир Маяковский чувствовал искреннюю тягу к хорошим и красивым вещам. А на них нужно было тратиться. В зрелом возрасте поэт особенно ценил качественную и прочную обувь. О купленной в Берлине паре ботинок с восторгом говорил так: «Большие, дорогие и крепкие, как сама Россия!» Имелись у него и ботинки фирмы J.M. Weston, приобретенные в Париже. Современному франту они обошлись бы примерно в 700 € (около 64 000 ₽). 

Заметим, что ультрамодные вещи (если не считать эпатажных нарядов вроде самодельной «галстуковой рубашки») вошли в жизнь Маяковского не сразу. Все изменилось с началом регулярных поездок за рубеж. А поначалу роскошествовать было не на что. Даже вставные зубы — которые Маяковскому действительно были необходимы из-за проблем со своими — помогла оплатить семья Бриков. Это была разумная инвестиция в персональный имидж, хотя некоторых женщин (например, Софью Шамардину) гнилые зубы 20-летнего поэта нисколько не смущали.

С 1922 года (и особенно после 1925-го, когда годовой заработок литератора достигал уже 15 000 ₽) Владимир Владимирович стал ощущать себя обеспеченным и регулярно привозил из командировок новинки гардероба. В том числе:

• Черные шляпы (например, австрийские).
• Английские кепки.
• Бабочки.
• Галстуки.
• Жилеты.
• Карманные часы (они появились сразу, как только у Маяковского накопилась достаточная сумма).

Среди самых полезных покупок, связанных с профессией, — превосходная пишущая машинка, привезенная в 1925 году из США. Поддерживая образ денди, Маяковский мог тратить весьма приличные суммы и на рестораны, и на другие светские развлечения. Он был влюблен в жизнь, как влюбляются в нее подростки, — но не превращался в примитивного гедониста, думающего только о желудке. Делая щедрый подарок женщине и покупая ей шубу, Маяковский придумывал остроумную рифму: «Я настаиваю, чтобы горностаевую!» В подарках и тратах проявлял предельный максимализм, порой доходящий до абсурда. «Ухаживая за женщиной, посылал ей не одну корзину цветов, а несколько, не одну коробку конфет, а 10, покупал не один лотерейный билет, а весь тираж…», — говорили друзья и коллеги.

Продолжая говорить о щедрости, нельзя не вспомнить о самом грандиозном подарке в жизни поэта. Своей музе Лиле Брик Маяковский купил в Париже не только одежду и модные чулки, но и целый автомобиль Renault HH2: это был «красавец серой масти, шесть сил, четыре цилиндра». Машина обошлась поэту в 20 000 франков. В Советский Союз она прибыла в 1929 году и получила регистрационный номер 2115.

Отметим, что Лиля — ставшая чуть ли не первой в Москве владелицей личного авто! — знала, что именно она хотела бы получить в подарок. В переписке с поэтом перечислена масса любопытных технических деталей:

«Про машину не забудь: 1) предохранители спереди и сзади, 2) добавочный прожектор сбоку, 3) электрическую прочищалку для переднего стекла, 4) фонарик с надписью stop, 5) обязательно стрелки электрические, показывающие, куда поворачивает машина, 6) теплую попонку, чтобы не замерзала вода, 7) не забудь про чемодан и два добавочных колеса сзади. Про часы с недельным заводом. Цвет и форму (закрытую… открытую…) на твой и Эличкин вкус. Только чтобы не была похожа на такси. Лучше всего Buick или Renault. Только НЕ Amilcar».

«Электрическая прочищалка» — это, разумеется, дворники (кстати, очень продвинутая по тем временам вещь). А упомянутая «Эличка» — это Эльза Триоле, сестра Лили Брик и впоследствии жена французского писателя Луи Арагона. С ней поэт, очевидно, советовался перед покупкой. Стоит ли говорить, что большинство пожеланий Маяковскому удалось исполнить — несмотря на то, что денег оставалось буквально «впритык». Муза была счастлива.

Другой яркий эпизод отсылает нас к романтическим отношениям Маяковского с художницей-эмигранткой Татьяной Яковлевой. Они познакомились в Париже осенью 1928 года. Поэт сказал, что он не свободен, хотя в отношениях с Лилей Брик давно назревал кризис. Так или иначе, влюбленность была очевидной и взаимной. Перед возвращением в СССР Маяковский захотел сделать Яковлевой подарок, поэтому солидный гонорар, полученный во время гастролей, он перевел на счет одной из цветочных фирм и распорядился, чтобы каждую неделю Татьяна получала роскошные букеты.

 Банк выполнил поручение, и цветы действительно приносили по воскресеньям в течение нескольких месяцев. Раз за разом вручая женщине свежие розы и орхидеи, посыльный произносил только одну фразу: «От Маяковского». Ходит легенда, будто бы Яковлева получала эти цветы вплоть до 1970-х — и даже продавала их в годы немецкой оккупации, чтобы купить еды. Скорее всего, это преувеличение. Впрочем, даже без приукрашиваний история выглядит красиво.

Не жалея денег на достойную жизнь для себя и близких, Владимир Маяковский оставался предельно щепетильным в вопросах уплаты налогов. В 1920-е в его жизни появляется строгая фигура фининспектора, которая постоянно маячит на горизонте и требует регулярных отчетов. Поэт, конечно, отчитывается, но иногда вступает в долгие споры. Так рождается ироничное стихотворение «Разговор с фининспектором о поэзии», где герой рассуждает о творчестве и возмущается по поводу налоговой политики:

«В ряду

имеющих

лабазы и угодья

и я обложен

и должен караться.

Вы требуете

с меня

пятьсот в полугодие

и двадцать пять

за неподачу деклараций».

Увы, сами препирательства с Мосфинотделом выражались не в стихах, а в серой бюрократической прозе. Поэта изматывала необходимость доказывать, что он может претендовать на снижение подоходного налога. Впрочем, на чьей стороне была правда — трудный вопрос, который в каждом случае стоило бы разбирать отдельно. Вот весьма показательный фрагмент из огромного письма Маяковского, отправленного чиновникам в августе 1926 года.

«Я могу платить в полугодие не более 300–350 рублей налога и то, если он мне будет рассрочен, как трудящемуся. Настоящее мое заявление надо считать постоянным, т. к. в продолжение нескольких лет заработок не изменяется (3000 рублей в это полугодие излишка, полученного за полное собрание сочинений, считать не приходится, так как это случайность и эти деньги ушли полностью на расходы, указанные в моем заявлении, и на покрытие происшедшей кражи, следствием чего и явился мой долг в 1950 рублей)».

«…Мне и рубля

не накопили строчки,

краснодеревщики

не слали мебель на́ дом.

И кроме

свежевымытой сорочки,

скажу по совести,

мне ничего не надо».

Кто-нибудь из вас, прочитав фрагмент знаменитой поэмы «Во весь голос», наверняка подумает: «Да ладно, Владимир Владимирович! Жили на широкую ногу, бросьте лукавить». Что ж, Маяковский действительно зарабатывал в несколько раз больше, чем обыкновенный житель Советского Союза. Но и траты у него были исполинскими, ведь жил первый поэт революции с большим размахом. В этом смысле приведенная цитата почти не грешит против истины. Можно сказать, что девиз Маяковского — «тратить, а не копить».

Кроме того, важно осознать еще одну деталь, связанную с психологией поэта: Маяковский не нуждался в деньгах как таковых. А когда до глубокой ночи играл с коллегами в азартные игры (в карты, в шарады или на бильярде), никогда не гнался за большим кушем — дорог был сам процесс.

Маяковский, наверное, не лучший учитель по финансовой грамотности. Но кое-чему научить он нас все-таки может. Прежде всего, пониманию, что деньги — это инструмент, а не самоцель.