«Береги и копи копейку», — такой практический совет дал отец юному Чичикову, герою «Мертвых душ». Павел Иванович этой рекомендации следовал неукоснительно. Деньги ему нужны были для грандиозного бизнес-проекта — торговли несуществующими крепостными, которые числились только в документах («ревизских сказках»). Ради достижения цели Чичиков жил очень скромно и не тратил сбережения впустую: это качество достойно уважения. Жаль только, что бизнес был построен на махинациях и нарушении закона.

Если Чичиков умел копить с практической пользой, то другой гоголевский герой — Степан Плюшкин — занимался этим просто из-за патологической страсти к «богатствам». При этом распоряжаться деньгами (как и вещами) он не мог: нажитое добро просто складывалось в огромную кучу и медленно превращалось в «чистый навоз». Больше звонких монет и хрустящих облигаций Плюшкин любил только бесполезный хлам. Гротескное изображение такого человека — доказательство истинного таланта Гоголя. Неслучайно само слово «Плюшкин» стало именем нарицательным и вошло в российский обиход.

В зарубежной литературе 19 века главным накопителем стал, пожалуй, Скрудж из «Рождественской песни в прозе» Чарльза Диккенса. А среди французов его наиболее знаменитый «коллега» — бальзаковский Гобсек. Он старый парижский ростовщик, усвоивший прочную истину: «миром правит золото». Гобсек умеет извлекать прибыль и заставлять деньги работать, принося внушительный процент. Правда, эффективность напрочь убила в нем нравственные нормы и даже намек на человечность. В итоге неуемная тяга к богатству довела старика до безумия: жилище умершего Гобсека — это просто склад денег и гниющей еды.

Стоит заметить, что в мировой культуре образ ростовщика почти не бывает позитивным. Христианская этика и традиции гуманизма вступили в непримиримый конфликт с идеей обогащения, и тем более — предоставления денег под процент. Но если оставить алчного ростовщика за скобками и обратиться к образу капиталиста в целом, мы увидим куда более сложное отношение к такому роду занятий: у одних авторов — резкое осуждение, у других — одобрение упорного труда, прокладывающего путь к богатству. Образ «прогрессивного» капиталиста, который умеет работать, подарили миру протестанты, открыто выступившие с девизом ora et labora («молись и трудись»).

Представьте: вам не нужен автомобиль Bentley, но вы все равно собираетесь его купить. Вам совсем не требуется iPhone последней модели, но ради престижа вы наверняка приобретете его при первой возможности. Знаменитый экономист Торстейн Веблен назвал такое поведение «демонстративным потреблением» и подробно описал этот феномен в книге «Теория праздного класса». Что ж, не только реально существующие люди, но и вымышленные персонажи бывают склонны к непомерным тратам ради высокого статуса и эффектной самопрезентации.

В середине 19 века соотечественник Бальзака Гюстав Флобер написал роман «Госпожа Бовари», который считается классикой французского реализма. Психология Эммы, выросшей в провинции и с юности мечтавшей о красивой жизни, хорошо понятна современному читателю. Иллюзии заставляют женщину совершать импульсивные покупки и в итоге опутать себя цепями бесконечных долгов. Каждая новая шаль или другая деталь модного гардероба — очередной шаг в бездну, психологическую и финансовую. Что становится итогом такого иррационального поведения — узнаете из книги. Конечно, Эмма не первая и не последняя жертва собственных фантазий о высшем обществе. В 20 веке эту же тему по-новому обыграют Фрэнсис Скотт Фицджеральд в «Великом Гэтсби» и Теодор Драйзер в «Американской трагедии».

Русские писатели в изображении расточительных героев ничуть не отстали от западных коллег — а в чем-то даже превзошли их. Вспомним хотя бы Дмитрия из великого романа Достоевского «Братья Карамазовы». Он имеет доступ к солидным деньгам, но тратит их направо и налево, утопая в разврате и гедонизме. Когда невеста Катерина Ивановна дает ему 3000 ₽ (!) для отправки родственникам, Дмитрий Карамазов прожигает астрономическую сумму (как потом выясняется, половину от этих 3000) буквально за считанные дни. Все уходит на французское шампанское, конфеты и прочие мимолетные радости. А ведь во времена Достоевского за 3000 можно было целых три года снимать трехкомнатную квартиру в центре Петербурга.

Замыкает нашу почетную тройку транжир Юлий Капитонович Карандышев — чиновник из пьесы Островского «Бесприданница» (вам наверняка знакома советская экранизация произведения под названием «Жестокий романс»). В отличие от обеспеченного Карамазова, этот персонаж достаточно беден, но все равно заказывает роскошный званый обед, ради которого экономит даже на самом необходимом. Покупая деликатесы и бутылки дешевого вина с фальшивыми этикетками, Карандышев выглядит по-настоящему жалко. Действуя по принципу «казаться, а не быть», герой русской классики дает читателю хороший урок и предостерегает от попыток жить не по средствам.

Есть ли среди героев литературы энергичные и деловые люди, нацеленные на практический успех? Конечно, да. Один из них — Андрей Штольц, лучший друг Обломова. В романе Гончарова их «тандем» построен на максимальном контрасте, ведь пока Илья Ильич спит на любимом диване, его товарищ успевает провернуть сотню неотложных дел.

Не менее рациональным капиталистом, чем Штольц, можно назвать Лопахина из чеховского «Вишневого сада». Уничтожая красивую мечту Раневской, этот человек замышлял вполне разумный (с его точки зрения) бизнес-проект: разделить огромную территорию сада на участки и сдавать дачникам в аренду. И хотя нельзя назвать Лопахина однозначной фигурой, связь спроса и предложения он осознавал хорошо.

Когда чинный 19 век уступил место бурному 20-му, фигура предпринимателя тоже изменилась. На сцену советской литературы вышел «великий комбинатор» Остап Бендер — герой «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», классический плут. Действуя в условиях НЭПа, «потомок турецкоподданого» шел на любые ухищрения ради заработка нужных средств: от создания подпольной организации «Союз меча и орала» до изображения «сына лейтенанта Шмидта» и платных сеансов одновременной игры. Ловкость Остапа вызывает не только смех, но и восхищение. Тем более все это затевалось ради светлой мечты: эмигрировать в Рио-де-Жанейро, где все мужчины ходят в белых штанах.

Деловые качества не могли не отразиться в американской литературе, пропитанной духом коммерции и протестантским отношением к ведению бизнеса. Вероятно, многие успели забыть, каким талантливым предпринимателем оказался Том Сойер. Вынужденный красить забор по приказу тети Полли, он умудрился превратить скучную обязанность в манящую привилегию. PR-стратегия сработала на ура: знакомые начали отдавать Тому свои вещи за право взять малярную кисть и выполнять чужую работу. Кроме того, герой Марка Твена скупал у товарищей по воскресной школе выигранные билетики, за которые можно было получить приз — Библию в хорошем переплете. Похоже, автор искренне потешался над тем, как коммерческий подход к жизни побеждает систему оценки знаний.

Но что происходит, если предприимчивый мальчик вырастает в матерого бизнесмена? Вероятно, если бы Том Сойер был более усидчив и менее романтичен, из него мог бы получиться такой же гениальный финансист, как Фрэнк Каупервуд — главный герой «Трилогии желания» Теодора Драйзера. В романе «Финансист» мистер Каупервуд делает головокружительную карьеру, сначала работая на бирже, а затем инвестируя в сверхприбыльные акции конных железных дорог. Достигнув статуса одного из крупнейших игроков американского рынка и обладая к 35 годам гигантским состоянием в 500 000 $ (напомним, что на дворе 19 век), он чувствует себя почти всемогущим. Прототипом героя стал знаменитый Чарльз Йеркс, сыгравший заметную роль в развитии транспортной инфраструктуры Чикаго.

Впрочем, даже у самых успешных не бывает иммунитета от внезапных рисков: чикагский пожар 1871 года обрушил акции Фрэнка и мигом сделал его банкротом. Пришлось «подниматься» заново, порой не брезгуя грязными приемами и занимаясь агрессивной спекуляцией. Романы Драйзера — не только социальные, но и философские. Как многие произведения классики, они ставят вопрос о совместимости крупного бизнеса и морали.

Обдумывая знаменитые произведения, мы можем проводить слишком четкую границу между литературой и реальностью. Но выдуманные герои иногда приносят не меньше пользы, чем научные труды и беседы с маститыми экспертами. Как сказал Блок, «книга — великая вещь, пока человек умеет ею пользоваться».

В первую очередь, литература служит хорошим противоядием от крайностей — в том числе в обращении с финансами. В конце концов, деньги должны давать независимость, а не загонять человека в новое рабство. И если возникший на горизонте «большой куш» требует серьезных жертв, стоит крепко задуматься. Недаром одним из самых популярных в мировом фольклоре был мотив «проклятого золота»: мы находим его повсюду, от «Старшей Эдды» до «Властелина колец».

Еще классические сюжеты напоминают нам, что финансы — это всегда испытание, суровая проверка на прочность. Многих деньги заставили переступать через гуманизм и собственное «я». Но разумнее относиться к ним трезво, как к средству, без трепета и псевдорелигиозного поклонения.